Когда лопнет пузырь ИИ: почему крах «Великолепной семерки» станет ударом для мировой экономики
В сфере искусственного интеллекта сформировался масштабный финансовый пузырь. В прошлой статье мы подробно разобрали фундаментальные причины этого перегрева: рекордные запасы на складах Nvidia, дефицит электроэнергии и отсутствие реального спроса, способного окупить триллионные затраты. Ситуация усугубляется тем, что экономика США критически зависит от «Великолепной семерки», а у государств накоплены рекордные долги. Что будет, когда этот пузырь лопнет? В этом материале мы представляем сценарии последствий: от обвала пенсионных фондов и S&P 500 до неспособности центробанков спасти рынки новой ликвидностью.
$600 млрд: Текущий разрыв между расходами на инфраструктуру и выручкой.
$5 трлн: Ожидаемые инвестиции в ИИ к 2030 году, которые могут не окупиться.
35%: Доля «Великолепной семерки» в S&P 500 — фактор системного риска.
158%: Рост складских запасов Nvidia за год.
Рынок искусственного интеллекта столкнулся с жесткими фундаментальными ограничениями. Расходы на инфраструктуру превышают реальную выручку сектора на 600 миллиардов долларов. Склады Nvidia заполняются непроданной продукцией, а мировые энергосети физически не могут обеспечить новые дата-центры электричеством. При этом корпорации маскируют реальное положение дел через перекрестное финансирование стартапов и бухгалтерские уловки со сроками амортизации оборудования.
Подробнее о причинах перегрева и исторических параллелях с другими технологическими кризисами читайте в нашей предыдущей статье.
Крах «Великолепной семерки»: сценарий обвала акций ИИ-сектора
Здесь важно отделить два уровня: финансовую переоценку и физическую судьбу инфраструктуры.
Повторение сценария доткомов: падение Nasdaq и S&P 500
В прошлый раз, в 2000–2002 годах, пузырь доткомов закончился тем, что Nasdaq потерял около 75 % от пика, а множество интернет- и телеком-компаний обесценились на 90–100 % и исчезли с рынка.
Если смотреть на текущий цикл, ключевое отличие не только в масштабах оценки, но и в том, насколько сильно рост рынка завязан именно на ИИ-бенефициарах.
Так называемая «Великолепная Семёрка» (Magnificent 7: Apple, Microsoft, Alphabet, Amazon, Meta*, Tesla и Nvidia) в 2023 году дала почти 40% доходности глобального индекса MSCI ACWI и обеспечила львиную долю роста S&P 500. В 2024-м эти же семь компаний в среднем прибавили более 60 % и обеспечили около половины прироста S&P 500, тогда как равновзвешенный индекс (по сути, остальные 493 компании) за тот же период вырос примерно вдвое меньше. К концу 2025 года на «семёрку» приходится уже порядка 35 % капитализации S&P 500.
Отдельно стоит Nvidia: в 2024 году на неё приходилось около 25–30 % годового прироста S&P 500, а в 2025-м — порядка пятой части совокупной доходности индекса. Это аномальная концентрация: обычно «главный» компонент S&P 500 добавляет не более 10 % к доходности индекса за год.
Рост семерки против остальных компаний S&P в 2024 году
Иными словами, последние два года американский рынок акций рос почти исключительно за счёт узкой группы ИИ-бенефициаров. Если экстраполировать сценарий, близкий к доткомам, когда наиболее перегретый кластер теряет 70–80 % капитализации, то удар по рынку будет несопоставимо более концентрированным: исчезновение десятков триллионов долларов «бумажного богатства» придётся именно на сегмент, который сегодня является ядром индекса, а не периферией.
Оценки Economist показывают, что падение котировок масштаба доткомов сегодня уменьшило бы потребление в США примерно на $500–900 млрд в год (1,6–2,9% ВВП) и сократило бы богатство домохозяйств примерно на 8%. Учитывая, что основная доля прироста этого богатства в последние годы пришлась именно на ИИ-сектор, такой сценарий автоматически превращается не только в отраслевой, но и в системный шок.
Инфраструктурный пузырь на $5 трлн: почему дата-центры станут убыточными
Опыт телеком-бума хорошо показывает, к чему приводит переинвестирование в инфраструктуру. В конце 1990-х операторы проложили свыше 80 млн миль оптоволоконного кабеля, поднимая под это акции и облигации на сумму порядка $2,2 трлн. К 2005 году около 85 % этой ёмкости так и оставалось неиспользованной, а цены на пропускную способность рухнули примерно на 90%.
В ИИ-цикле выстраивается похожая логика, только масштабы ещё крупнее и дороже:
Nvidia оценивает, что глобальные расходы на дата-центры могут вырасти с ~$600 млрд в 2025 году до $3–4 трлн к 2030-му. Аналитики Goldman Sachs и других инвестдомов говорят о совокупных вложениях в ИИ-инфраструктуру порядка $5 трлн к началу 2030-х.
Уже сейчас в балансе крупнейшего поставщика «железа» виден задел на будущий избыток. Запасы Nvidia за год почти удвоились и достигли около $19,8 млрд, из них готовая продукция — примерно $6,8 млрд, при этом твёрдые обязательства по закупкам компонентов и мощностей превышают $50 млрд.
Фундаментальный разрыв между экспоненциальным ростом затрат на инфраструктуру (CapEx) и линейным, слабым ростом реальной выручки от продажи ИИ-услуг. Линия «Реальная выручка сектора» — это экстраполяция текущего линейного тренда внедрения технологий, который кратно отстает от темпов строительства инфраструктуры.
Если спрос на ИИ-услуги не выстрелит так, как заложено в этих планах, часть инфраструктуры неизбежно окажется лишней или хронически недозагруженной:
дата-центры будут простаивать или работать с минимальной маржой, демпингуя цены;
провайдерам придётся списывать часть парка GPU и серверов как морально устаревших ещё до полной амортизации;
долговые конструкции, завязанные на длинные лизинги ИИ-кластеров, попадут в зону риска дефолтов.
Проще говоря, тот «излишек» продукции, который уже сегодня лежит на складах Nvidia и отражён в запасах, можно рассматривать как нижнюю оценку того объёма чипов, который после разворота цикла рискует так и не найти себе полноценных, окупаемых задач.
Для экономики в целом, как и в случае с «тёмным волокном» после доткомов, это будет продуктивный перебор: вычислительная мощность подешевеет, и доступ к технологиям станет дешевле и шире. Но для компаний, которые финансируют нынешнюю стройку, это обернётся списаниями, сжатием маржи и болезненной переоценкой бизнес-моделей.
Кто выживет после кризиса: риски для гиперскейлеров и стартапов
Даже в рамках пузыря есть существенные различия:
гиперскейлеры с диверсифицированной выручкой (как Alphabet) переживут спад, пусть и с потерей части капитализации;
компании, у которых ИИ-инфраструктура — единственный бизнес (узкоспециализированные дата-центры, инфраструктурные фонды, сильно закредитованные провайдеры), могут не пережить падения загрузки;
лаборатории, чья экономика строится на всё более дорогом обучении моделей при неочевидной выручке, окажутся под наибольшим давлением: если выручка растёт медленнее, чем затраты на compute, модель становится неустойчива.
Исторический опыт телеком-бума подтверждает: CapEx-лидеры часто оказываются и главными жертвами коррекции.
Макроэкономического шока не избежать: как обвал ИИ ударит по ВВП и госдолгу
Даже самый крупный пузырь сначала выглядит как проблема отдельной отрасли. Но в момент схлопывания он оказывает влияние на макроуровне — через фондовый рынок, долговой сектор, энергетику, рынок труда и бюджеты государств. В истории уже были эпизоды, когда перегрев в инфраструктуре или отдельном сегменте реальной экономики превращался в источник долгого системного кризиса.
Сравнение кризисов: Доткомы (2000), Сланцевая нефть (2014) и ИИ (2026)
Если посмотреть на уже обсуждавшиеся эпизоды, картина довольно разная.
Пузырь доткомов и телеком-инфраструктуры (2000–2002).
Обвал Nasdaq на ~75 % и массовые банкротства интернет- и телеком-компаний нанесли колоссальный ущерб акционерам и венчурным инвесторам, но макроэффект оказался относительно мягким:
удар пришёлся по капиталу, а не по балансу банковской системы;
кредитный канал был задействован умеренно;
у ФРС и других центробанков было пространство для агрессивного снижения ставок и поддержки спроса.
Фактически это был крупный секторный кризис с сильным «эффектом богатства», но без разрушения основы финансовой архитектуры.
Сланцевая нефть.
Сланцевый бум тоже содержал в себе элементы пузыря: агрессивное наращивание добычи под ожидания высоких цен, финансирование через высокодоходные облигации и кредитные линии, переоценка устойчивости бизнес-моделей. Когда цены на нефть начали падать, последствия были ощутимыми, но в основном локализованными:
длительные периоды перенасыщения рынка и волатильности цен;
ухудшение качества активов у банков и фондов, кредитовавших сланцевый сектор;
волны банкротств и безработицы в «энергетических» регионах США.
Однако это не переросло в глобальный финансовый кризис — прежде всего потому, что долговые риски оставались концентрированы в ограниченном сегменте.
Железнодорожный бум XIX века.
В железнодорожном пузыре XIX века ставка делалась на радикальную перестройку пространства и торговли. Перекосы финансирования — субсидии, земля, облигации под «линии в никуда» — привели к серии кризисов и панике 1873 года, которая во многих странах стала началом «длинной депрессии». Здесь инфраструктурный перегрев уже затронул банковскую систему и бюджеты, а его последствия растянулись на десятилетие.
А теперь пример, когда отраслевой пузырь стал ядром системного кризиса.
Кризис 2008 года принципиально отличался именно структурной связностью. Формально это тоже был «отраслевой» перегрев — на рынке жилья и ипотечных кредитов. Но:
ипотека была глубоко встроена в глобальную систему секьюритизации, рейтингов и межбанковских связей;
риски были распылены по всему миру через производные инструменты;
банки работали с предельным плечом и минимальными буферами капитала.
В результате схлопывание пузыря на рынке жилья стало триггером уже для всей финансовой системы, вызвало масштабную безработицу и глубокую рецессию, отголоски которой ощущались более десяти лет.
Вывод из этих примеров: пузырь становится системным, когда он одновременно завязан на кредит, инфраструктуру и «нервные центры» финансовой системы — и когда для его тушения у государств и центробанков мало свободного манёвра.
5 каналов заражения экономики: от пенсионных фондов до рынка труда
У текущего ИИ-цикла есть несколько каналов, через которые его схлопывание может трансформироваться из секторного удара в макрошок.
1. Фондовый рынок и богатство домохозяйств.
ИИ-бенефициары сконцентрировали на себе непропорционально большую долю роста последних лет:
«Великолепная семёерка» дают порядка трети капитализации S&P 500 и обеспечили основную долю его доходности в 2023–2025 годах;
Nvidia по отдельности обеспечивала до четверти–третьей прироста индекса в отдельные периоды.
Обвал именно этого кластера автоматически ударит по пенсионным фондам, индексным ETF и частным инвесторам.
2. Долговой рынок и инфраструктурные SPV.
Под строительство дата-центров и ИИ-кластеров уже создаются специальные проектные компании, которые:
строят объекты под длинные лизинговые контракты Big Tech;
используют эти контракты как залог для выпуска облигаций и получения кредитов.
Если ИИ-спрос окажется ниже ожиданий и гиперскейлеры начнут пересматривать или не продлевать контракты, такие структуры рискуют столкнуться с каскадом дефолтов. Это прямой канал трансляции пузыря в сегмент корпоративного долга и банковских балансов.
3. Рынок труда и безработица.
Схлопывание будет бить не только по «программистам в стартапах». Под ИИ-бум заточены:
производители чипов и комплектующих;
строители и операторы дата-центров;
энергетические и инжиниринговые компании, работающие под проекты ИИ-инфраструктуры;
целые цепочки подрядчиков в логистике, строительстве, охлаждении, телеком-инфраструктуре.
Резкое сворачивание инвестиций и производства приведёт к массовым сокращениям в высокооплачиваемых сегментах и в «низовых» профессиях, завязанных на этот строительный бум. В регионах, где доля таких проектов велика, это может означать локальные рецессии и давление на бюджеты (пособия, субсидии, спасение градообразующих работодателей).
4. Энергетика и коммунальный сектор.
Энергокомпании уже сегодня планируют наращивание генерации и модернизацию сетей под рост дата-центров:
заключаются долгосрочные контракты на поставку мощности;
запускаются капиталоёмкие проекты в генерации и передаче.
Если потом выяснится, что ИИ-нагрузка растёт гораздо медленнее, чем заложено в моделях, часть этих инвестиций окажется невостребованной. Тогда либо тарифы будут расти, перекладывая ошибки прогноза на потребителей, либо бюджеты — через скрытые субсидии и гарантии.
5. «Скрытая стагнация», которая станет явной.
Расчёты, вроде проведённых Джейсоном Фурманом ранее, показывают: без ИИ-инвестиций рост американской экономики в первой половине года был бы близок к нулю. То есть ИИ-инфраструктура уже сейчас маскирует слабость базового спроса. Вскрытие пузыря может не просто остановить рост, но и обнулить рост последних лет, что может спиралью вскрыть большой пласт других проблем.
6. Ограниченные возможности новой волны стимулов.
В 2000-х и в 2008–2009 годах у правительств и центробанков был ресурс для мощной поддержки:
долг развитых стран был ниже, ставки — заметно выше нулевой отметки;
можно было резко снижать ставки и запускать крупные бюджетные программы.
Сегодня глобальный госдолг превышает примерно 90–100 % мирового ВВП, а в ряде крупных экономик — существенно выше докризисных уровней. Пространство для «заливания проблемы деньгами» намного уже, чем двадцать лет назад, а базовые ставки уже не у нуля. Это означает, что схлопывание пузыря ИИ может совпасть с моментом, когда традиционные антикризисные инструменты окажутся менее эффективными или политически трудно реализуемыми.
Возможна ли «мягкая посадка»? Почему рост продуктивности не спасет рынки
Возможные сценарии «мягкой посадки» можно разделить на три группы.
Прорывная продуктивность
Оптимистический сценарий: ИИ действительно радикально повышает производительность труда, расширяет налогооблагаемую базу, снижает издержки бизнеса и даёт экономике новый длинный цикл роста.
Большинство крупных банков и международных организаций действительно строят модели, где ИИ добавляет к мировому росту от десятых до нескольких десятых пункта в год. Но пока речь идёт скорее о потенциальных оценках, чем о реализованной динамике. Показательно, что даже на фоне ИИ-бума оценка «чистой» динамики экономики США без ИИ-инвестиций практически нулевая.
Чтобы пузырь сел мягко, рост реальной отдачи от ИИ должен догнать и перегнать рост капвложений. Пока мы наблюдаем обратное.
Технологическое «чудо»: квантовый ИИ и новая энергетика
Иногда выдвигается аргумент «тактика надежды»:
мы продолжим инвестировать в ИИ несмотря на нарастающие дисбалансы, потому что сам ИИ или сопутствующие технологии (квантовые компьютеры, радикально новые чипы, прорыв в энергетике) помогут решить накопленные проблемы. В частности, такого мнения придерживается миллиардер Илон Маск.
Проблема этого подхода двойная:
квантовые и другие радикальные технологии находятся на слишком ранней стадии, чтобы в горизонте 5–10 лет резко улучшить экономику ИИ-вычислений;
энергетическая инфраструктура — даже при агрессивной политике в области атомной и возобновляемой генерации — строится годами и десятилетиями. IEA подчёркивает, что линии электропередачи, электростанции и сети обновляются слишком медленно, чтобы безболезненно впитать лавинообразный рост дата-центров.
Ставка на «чудо» превращает экономику ИИ в игру «надежда на выигрыш в лотерею»: если успех придёт — он перекроет прошлые ошибки; если нет — сумма ошибок окажется системной.
Государственная поддержка как амортизатор
ИИ всё чаще объявляют «стратегической отраслью». Логика проста: даже если экономика ИИ сегодня не бьётся, государство должно субсидировать её ради будущего технологического суверенитета.
Сравнение макроэкономических условий во время краха доткомов (2000 г.) и текущей ситуацией (прогноз на 2026 г.). Ключевой показатель — отношение госдолга США к ВВП.
Но исторические прецеденты показывают, что даже стратегический статус не спасает от перегрева и последующей коррекции:
железные дороги были де-факто государственной стратегией XIX века — но это не помешало волнам банкротств и перераспределения собственности;
телеком-инфраструктура в 1990-х тоже была «нервной системой новой экономики», но государства не смогли (и не стали) спасать всех игроков, ограничившись некоторым смягчением последствий;
ипотечный рынок, поддерживаемый государственными агентствами, стал эпицентром кризиса 2008 года именно потому, что политически был слишком важен, и риски в нём годами недооценивались.
Сегодняшний уровень госдолга и политическая фрагментация мира делают масштабные совместные программы спасения ИИ-сектора малореалистичными.
Прогноз на 2026: почему «Великий пожар» уничтожит сбережения, а не оздоровит рынок
В Кремниевой долине популярна метафора «пожара»: очередной технологический цикл сравнивают не с мыльным пузырём, а с огнём, который сжигает сухую траву, возвращает питательные вещества в почву и даёт жизнь новому лесу.
Метафора красивая, но опасно успокаивающая. Пожар может быть полезен локально, но губителен для экосистемы.
С глобальной экономикой ситуация похожа:
десятилетия ультрамягкой монетарной политики и готовность спасать рынки при каждом сбое привели к накоплению «финансового горючего»;
ИИ-пузырь разворачивается на фоне рекордного уровня госдолга и напряжённости в энергетике;
турбулентность в мировой политике и экономической системе явно показывает тенденцию к смене глобального рынка и глобальной финансовой системы;
регулярные «малые пожары» (умеренные коррекции) часто подавлялись через стимулы и нулевые ставки.
В такой ситуации есть риск, что следующий большой пожар окажется не «очищающим», а структурно разрушительным — и по времени, и по масштабу.
Это не аргумент против ИИ как технологии. Это аргумент против слепой ставки на “чудо-оружие”. История показывает: когда дыры на фронте затыкают надеждой дотянуть до изобретения “ядерной бомбы”, ставка почти никогда не окупается
Подписывайтесь на наш канал в Телеграм: все главные новости о финансах, ничего лишнего!