Евросоюз снижает потолок цен на нефть, но санкции не работают в реальности
Евросоюз продолжает снижать предельные цены на российскую нефть, однако эти меры не приводят к ожидаемым результатам. Цены на нефть формируются рынком, и попытки ограничить их с помощью санкций часто оказываются неэффективными. Рынок компенсирует ограничения за счёт роста котировок. Замороженные российские активы также остаются в центре внимания, формально не используясь, но фактически встроенные в финансовую систему.
Евросоюз продолжает свой фетиш с нефтяными потолками: их опускают всё ниже, тянут до предела и каждый раз делают вид, что «вот теперь-то точно сработает». Проблема в том, что эти потолки натяжные — они растягиваются, провисают и рвутся.
С 1 февраля ЕС снижает предельную цену на российскую нефть до $44,1 за баррель. До этого были $60 в 2022 году и $47,6 осенью 2025-го. Формально — экономическое давление, по факту — санкционный ритуал с меняющимися цифрами и тем же результатом.
Как отмечал вице-премьер Александр Новак, ни $60, ни $47,6 не повлияли на объёмы поставок — «хоть ноль поставьте». Это логично: цены на нефть определяются спросом и предложением, а не запретительными формулами. Машины должны ездить, заводы — работать, самолёты — летать.
Если не покупать энергию у одних, её покупают у других — нефти от этого больше не становится. Более того, рынку нужен конкретный сорт и конкретная логистика, а не абстрактная «нефть вообще» — именно здесь санкционная математика чаще всего ломается.
Отсюда и истории с арестами танкеров «теневого флота». Да, это болезненно для логистики. Но каждый арестованный танкер — это минус предложение и рост рисков будущих поставок.
Чем меньше судов, тем выше вероятность дефицита и тем устойчивее давление на цены. Рынок, как обычно, компенсирует ограничения ростом котировок — и снова оказывается, что меры эффектны в СМИ и на бумаге, но слабы в реальности.
Замороженные российские активы и их использование
Та же логика просматривается и в «вечной песне» про замороженные российские активы. Еврокомиссия утвердила кредит Украине на €90 млрд. Формально — заём из средств ЕС, который Украина обязана вернуть лишь в случае выплаты Россией «репараций в полном объёме». Российские активы при этом остаются замороженными и якобы не используются напрямую.
По сути же кредиты аккуратно сконструированы так, чтобы де-факто опираться на эти активы без прямого юридического решения: активы не трогают, но уже встроили в финансовую архитектуру.
На этом фоне показательно выглядит новость о том, что Арбитражный суд Москвы перевёл в закрытый режим процесс по иску Банка России к бельгийскому депозитарию Euroclear на 18,2 трлн рублей. Процесс идёт — и в Москве, по сути, напоминают, что всё происходящее внимательно фиксируют.
ЦБ настаивает, что замороженные активы — это собственность России, а действия Euroclear нарушают принципы добросовестного обращения с ними. О серьёзности ситуации говорит и то, что к процессу начали подключаться частные инвесторы с заблокированными активами.
При этом, как отмечает руководитель практики финансового права и рынков капитала коллегии адвокатов Delcredere Евгений Коновалов, статус третьего лица в арбитражном процессе не означает соистцовства и не даёт права на самостоятельные требования — он лишь позволяет зафиксировать позицию и аргументы для последующих отдельных споров.
В Европе при этом неофициально допускали, что в случае взысканий компенсация могла бы быть проведена за счёт замороженных средств в Euroclear — именно этого сценария ЕС всеми силами старается избежать.
Потому что тогда кредит Украине становится де-факто политически необеспеченным, а у Евросоюза появляется крайне тяжёлый именно политический должник, от которого невозможно дистанцироваться ни финансово, ни институционально.
Подписывайтесь на наш канал в Телеграм: все главные новости о финансах, ничего лишнего!