«Сейчас точно не время покупать широкий рынок» — Олег Абелев
Минфин на неделе внёс в Правительство предложения по изменению налогов. Как это отразится на фондовых рынках? К каким акциям стоит присмотреться? И когда «Газпром» вновь будет стоить 350 рублей? Обо всём об этом редакция InvestFuture расспросило в интервью Олега Абелева, начальника аналитического отдела инвесткомпании «Риком-Траст», к.э.н.
Начнём интервью с фундаментального вопроса: В сегодняшних условиях стоит ли вообще инвестировать?
Инвестировать, на мой взгляд, стоит всегда. Есть пословица: «если кто-то теряет на рынке, то одновременно кто-то на этом и зарабатывает». Инвестиционные идеи, инвестиционные возможности есть всегда, вопрос к инвестору: «какова его толерантность к риску»? Сейчас большинство инвестидей в целом в мире требуют больше толерантности к риску от инвестора.
Индекс Мосбиржи падает третий год подряд. Один из ключевых факторов на протяжении всех трёх лет были вызовы в экономике: сначала перегретость, после — рекордно высокая ключевая ставка, сейчас — возможное переохлаждение. Возможно ли в условиях вызовов, которые стоят перед экономикой во время СВО, широкому рынку расти?
Львиную доля влияния на широкий рынок оказывается геополитика. До начала СВО, с середины десятых годов российский рынок по ключевым показателям был недооценён в 3-4 раза, чем развитые рынки. P/E российского рынка тогда был на уровне 8х, развитых рынков — 22х-23х.
Но ведь похожая ситуация наблюдается у всех развивающихся стран…
Да, но как раз к этой недооценке добавился ещё и геополитическая составляющая. Широкий рынок остаётся под давлением геополитики на две три, а может даже больше.
То, что можно реализовать в краткосрочной перспективе для роста рынка, и то, что можно быстро реализовать — инициатива на стимулирование инвестиций (прим. видимо, подразумевается налоговые послабления). Но государству необходимо увеличивать доходную часть бюджета. Последние предложения Минфина (министерство предложило внести «пассивные доходы» в в основную налоговую базу по НДФЛ) по изменению налогового кодекса не направлены на то, чтобы ухудшить положение инвестора. Первопричина их действий понятна — риск растущего бюджетного дефицита. Также есть риск обвала цен на углеводороды. В таком случае ни ФНБ, ни бюджетных доходов просто не хватит для исполнения социальных обязательств, и трат на оборону.
И в этом смысле мотивация Минфина понятна — министерство ищет любые возможности пополнить бюджет. Это не может не отражаться на инвесторах. Но последние предложения вряд ли коснутся широкого круга инвесторов.
А что касается инвесторов с большим капиталом? Они уйдут с рынка?
Я думаю, что, капитал, который аккумулирован в закрытых паевых фондах, на них вот эти нововведения Минфина, если они будут действительно в том виде, в котором они были накануне анонсированы, приняты, то на доходности пайщиков крупных закрытых фондов это точно отразится. Изменения скорее уравнивают возможности людей, которые получают зарплату, доход от инвестиций и пайшика.
Налогообложение доходов пайщиков, участников фонда и просто инвесторов на рынке ценных бумаг было разным с точки зрения признания налогооблагаемой базы, факта получения дохода и налогообложения этого дохода. Вот сейчас Минфин пытается эту историю уравнять, попутно решая задачу повышения госдоходов.
Минфин на неделе оказался в центре внимания. Министерство предложило «донастроить налогообложение природной ренты». Это тот самый налог на сверхприбыль, о котором долго говорили. В пресс-релизе указаны далеко не все отрасли, которые намерены обложить налогом. Как думаете, нефтегазовый сектор подпадёт под этот налог?
Исходя из текста этого не следует. Скорее всего, попадут под этот налог компании металлургического сектора.
Поправлю вас: в налоговом кодексе появится новый вид не налог на сверхприбыль, а именно налог на сверхдоход. Эта фраза — ключевая.
Минфин предлагает облагать не прибыль, а именно доход, то есть выручку,
которая была получена в период, когда цены на сырьё, в частности, на удобрения, на металлургическое сырьё, были выше, чем несколько лет назад. Именно поэтому негативно отреагировали почти все публичные компании из перечисленных в пресс-релизе отраслей — ГМК «Норникель», «Полюс», «Фосагро». Компании направят десятки миллиардов рублей в бюджет, если инициативу примут.
По разным оценкам по новому налогу компании выплатят от 10 до 75 млрд рублей в госбюджет.
Очень хочется дождаться публикации деталей администрирования: сроки, параметры и т.д.
Фото: Марина Терновая
В пресс-релизе Минфина не упоминается чёрная металлургия. Как вы думаете, попадут ли компании из этой отрасли под новый налог?
Всё-таки у «Северстали» и у большинства именно чёрных металлургических компаний очень большие проблемы внутреннего характера. Возьмём ММК, который традиционно был одним из крупнейших производителей продукции стали для строительной отрасли: Посмотрите, что происходит в строительной отрасли… Продажи первичного жилья падают. Это ведёт к снижению спроса на металлоконструкции при строительстве новых домов будет снижаться. У чёрных металлургов вот хватает своих проблем, на фоне которых они точно могут снижаться сильнее, чем на инициативе Минфина.
А вот для цветных металлургов эта история может быть более болезненной, потому что может довольно сильно опосредованно снизить объём свободного денежного потока и размер рентабельности. Они же в основном экспортёры, больше зависят от мировых цен. Минфин как раз упирает на то, что за последний год мировые цены на цветные металлы выросли и благодаря этому компании получили сверхдоход. Поэтому я бы не говорил, что там НЛМК, ММК, Северсталь на этих новостях будут падать. У них есть поводы для падения кроме этого.
В контексте этой новости особенно интересен «Полюс». Компания и без того отказалась от выплаты дивидендов ради реализации инвестпроекта «Сухой Лог». Не приведёт ли к тому, что компания будет активно увеличивать свой долг?
Полюс — очень активный заёмщик на долговом рынке. Был ряд выпусков в юаневых облигаций.
Мы не говорим о том, что инициатива Минфина поставит под сомнение наличие положительного денежного потока свободного «Полюса». Он будет положительный.
Так или иначе это довольно большое количество попутных других редкоземельных металлов, кроме золота, которые «Полюс» добывает и разрабатывает. Плюс как только начнётся процесс снижения процентных ставок по всему миру, это тут же отразится в виде роста цен на золото.
Кроме того, не забываем и тенденцию, которая последние несколько лет набирает обороты, — рост спроса со стороны мировых центральных банков на физическое золото в своих золотовалютных резервах. Прецедентные события последних лет вынудили многие центральные банки посмотреть на процесс формирования накопления золотовалютных резервов с точки зрения усиления своего суверенитета.
Интересен нефтегазовый сектор. Вдобавок к высоким ценам в последние полгода наслаивается ещё и девальвация рубля. Но, к примеру, акции «Роснефти» растут примерно на одном уровне с рынком. Оценены ли акции сектора объективно?
Девальвации рубля — временная история. Курс рубль-доллар в последние несколько лет, по сути, управляется прежде всего торгово-экспортным каналом, притоком и оттоком иностранной валюты. Это происходит с некоторым лагом. В июле баррель Brent стоил 71 доллар. С задержкой в полтора-два месяца нас эта ситуация догнала в конце августа-сентябре, когда рубль стал ослабевать. Иностранные валюты стали притекать меньше из-за того, что цена на углеводороды стала стоить меньше. Это гораздо сильнее влияет на котировки компаний через курс.
Сегодня зависимость котировок нефтяных компаний от стоимости цен на нефть на мировых рынках сильна как никогда. Другое дело, что есть ещё политический фактор: российским нефтяным компаниям либо закрывают определённые рынки, либо вынуждают использовать посредников и платёжных агентов, либо они вынуждены за счёт эффекта масштаба добирать выручку. Как, например, это происходит с Китаем. Китай будет лоббировать свою позицию сильной стороны в этих договорных процессах. И если цена на нефть будет снижаться, России придётся увеличивать объёмы прокачки и тем самым компенсировать потенциально выпадающий доход. Это влияет на нефтяные котировки гораздо сильнее, чем локальная недооценка или переоценка.
Плюс наслаивается внутренняя ситуация: топливный кризис, меры правительства по запрету на экспорт углеводородов. Мы начали импортировать углеводороды из Беларуси и Индии, активно используем механизм внутреннего демпфера, чтобы нефтяникам было выгодно продавать на внутренний рынок. Здесь очень много привходящих, которые, как ни странно, не имеют рыночных причин: эмбарго на экспорт, демпфер, цены в долгосрочных контрактах — это что, рыночные факторы? Нет, их устанавливает государство. И с этими ориентирами нефтяным компаниям приходится считаться.
Надо отдать должное некоторым нефтяным компаниям, которые даже в этих условиях умудряются делать обратные выкупы, платить дивиденды и поддерживать комфортный уровень долга.
Например, «Лукойл». Где вы ещё найдёте нефтяную компанию, у которой капитал больше суммы обязательств в таком масштабе?
Если взять крупнейшие мировые компании — Shell, Chevron, Conoco, — а также российские «Татнефть», «Роснефть», «Газпром нефть», такого соотношения вы не найдёте. Это говорит о том, что даже в крайне непростой ситуации для нефтяников инвестиционные идеи там всё равно есть.
«Лукойл» — ваш фаворит в нефтяном секторе?
Один из точно. Если брать нефтяной сектор, то однозначно да.
Если говорить про «Газпром», инвест-идея только в восстановлении экспорта или что-то ещё может привести к росту?
Пока мало что может привести. «Газпром» — бумага по большей части политическая. Метаморфозы с выплатой дивидендов не очень радуют инвесторов. Когда дивиденды платятся по принципу «то пусто, то густо» — то 50 рублей на бумагу, то ноль, — это неприятно. Мне гораздо милее, чтобы платили 15–20 рублей, но стабильно. Но обвинять в этом «Газпром» по меньшей мере глупо: есть основной акционер, и он решает, как распределять дивиденды.
Что касается возможного восстановления на европейский рынок — это связано с предложениями «Альтернативы для Германии», которая предлагает восстановить разрушенную часть «Северного потока». Это может быть мощным драйвером роста, если партия действительно наберёт значительный политический вес. Но от высказываний до реализации очень далеко. Сам факт того, что такие заявления начались, должен греть душу долгосрочному инвестору в «Газпром». Но пока я не рассматриваю это как сильный драйвер. Сейчас скорее история «Силы Сибири» и газификации внутреннего рынка. В инвестпрограмме «Газпрома» цель газификации никто не снимал... Там есть где развиваться... Но размер инвестпрограммы и дивидендных выплат — это вопросы, решения по которым принимает не только «Газпром».
Может ли «Газпром» вновь стоить 360 рублей?
Для этого должно сложиться очень много чего. Если вы думаете, что завтра подпишут соглашение о возобновлении ремонта второй нитки «Северного потока» или о запуске газа по первой, и мы сразу увидим 350, то вы ошибаетесь. Как минимум должно сложиться два события. Первое — должен довольно сильно вырасти спрос на внутреннем рынке. Потому что история с газификацией пока для «Газпрома» со знаком минус: большие инвестиционные затраты на подключение, протяжку газопроводов, строительство газокомпрессорных, перекачивающих и сжижающих станций. Это очень большие затраты. Рассчитывает ли «Газпром» на окупаемость в ближайшее время? Думаю, нет. Это проект социального характера, и компания понимает, что у неё есть обязательства, которые она обязана выполнять.
Маржинальные истории для «Газпрома» — не внутренние, а внешняя конъюнктура. Когда она хоть как-то изменится, в том числе с точки зрения политических решений, тогда, наверное, на 360 мы можем рассчитывать. Но пока это не то, что ждёт нас в ближайшей перспективе.
Фото: Марина Терновая
В одном из роликов вы выделяли X5 как одну из главных инвест-идей: активное развитие сети в регионах и внедрение искусственного интеллекта. А как смотрите на конкурента — «Магнит»?
Смотрю на «Магнит» как на компанию с очень большими операционными затратами. После покупки «Азбуки вкуса» эти затраты увеличились: была потрачена довольно большая сумма на сделку, плюс сам формат мне не очень понятен. У X5 есть чёткая градация форматов: «Чижик» — жёсткий дискаунтер, который растёт по среднему чеку на 40–50% в год; «Пятёрочка» — middle discount; «Перекрёсток» — топ-дискаунтер. Я примерно понимаю целевую аудиторию всех трёх форматов и вижу, что пересечение аудитории не очень существенное. Понятно, что оно есть и от региона к региону разное, но в целом небольшое.
Второй важный момент: у X5 сильно растёт доля товаров собственной торговой марки на полках. Это популярная история, пришедшая на российский рынок с зарубежных площадок, когда крупные мультиформатные дискаунтеры начинали развивать собственные торговые марки для узнавания бренда и снижения затрат. Если большая доля полок занята продукцией собственной торговой марки, ты сильно экономишь на лицензионных выплатах. У «Магнита» я этого не наблюдаю. Я вижу попытку после покупки «Азбуки вкуса» пойти в мультиформатность, но есть риск, что «Азбука вкуса» размоет свою целевую аудиторию. Мне сложно представить торговую площадь, где фуа-гра стоит на одной полке с детскими подушечками на завтрак. В моём понимании это размытие аудитории. Не знаю, насколько у «Магнита» большие планы интегрировать эту историю в операционную бизнес-идею, но мне формат, где у каждого магазина есть собственная понятная аудитория, ближе. Кстати, многие крупные игроки продуктового рынка идут по такому принципу. У нас так шла группа «О’кей», пока часть активов не была продана: был флагманский «О’кей» и дискаунтерский формат «Да». На развитых рынках такие форматы тоже популярны.
Завершая тему потребсектора, не могу не отметить покупку «Лентой» компании OBI. После покупки компания переименовала магазины в «Дом Лента». На падающем рынке первичного жилья это может стимулировать спрос на ремонты на вторичном рынке. Логика простая: снижаются продажи первичного жилья, многие задумываются не о покупке, а о ремонте имеющегося или о покупке вторичного жилья, где нужен ремонт. Формат DIY с растущим спросом на товары может дать «Ленте» очень неплохой дополнительный денежный поток к общей выручке группы.
Какие акции на российском рынке вы выделяете как наиболее интересные?
Если по секторам, в IT я бы выделил две компании. Первая — Positive. Компания сделала выводы из резко выросших административных расходов: несколько лет назад сократила штат примерно на 20% и урезала расходы на маркетинг на 2/3, что позволило удержать рентабельность по EBITDA на достаточно неплохом уровне. И самое главное — специфика бизнеса «Позитива» с учётом налоговых льгот для отрасли и трендов на импортозамещение заставляет меня смотреть на компанию достаточно позитивно.
Ещё я бы выделил бумаги «Яндекса». Тут чисто дивидендная история. Мне импонирует, что после смены собственников компания очень стремится стать дивидендным аристократом. Начинали с 80 рублей на бумагу, продолжили 110 рублей и, возможно, продолжат дальше. С точки зрения дивидендной доходности они, может быть, не поражают воображение, но интересны.
У «Яндекса» замедляется рост выручки, и компания постепенно превращается из компании роста в компанию стоимости. В таком контексте не слишком ли дорого она оценена?
Думаю, мы сейчас становимся свидетелями периода активной переоценки активов «Яндекса». Мне очень импонирует, что некоторые сегменты вроде Foodtech, Ridetech и такси наконец-то смогли выйти на положительную EBITDA по итогам отчётного периода. В прошлом году сегмент такси и Ridetech впервые за всю историю «Яндекса» вышел в положительную EBITDA. Понятно, что этому были причины: топливный кризис, ужесточение правил для водителей такси, уменьшение количества машин, рост стоимости поездки. Но не только это. Очевидно, здесь большой вклад и других сегментов, других бизнес-единиц. Про рекламу и поисковые сервисы я даже не говорю — это флагманская история.
Я в чём-то даже приветствую то, что «Яндекс» становится компанией стоимости. Потому что по компании стоимости ты с большей долей вероятности понимаешь, чего ждать, в отличие от компании роста. Компания роста — это часто история конкретных людей, личностей, корпоративных событий, и она требует гораздо большего аппетита к риску.
Какие ещё компании выделяете?
Ещё из интересных идей в других секторах — HeadHunter. Меня могут уличить: «какой HeadHunter?Посмотрите, что на рынке труда происходит!» Но я отвечу так. Во-первых, найдите мне компанию хотя бы в этом секторе, которая платила бы дивиденды с доходностью 14% суммарно за год. Думаю, в России такую не найдёте. Во-вторых, это всё-таки низкий долг. У HeadHunter практически среди компаний непродуктовой розницы и сферы услуг крайне небольшой долг. Возьмите, например, «М.Видео» и посмотрите, что там с долгом. Поэтому HH — интересная история.
Из агропромышленного сектора я бы выделил Novabev. Это компания с большой программой обратного выкупа, и периодически компания к ней прибегает. Ещё отметил бы «Черкизово» — компанию, которая идёт к достаточно понятному формату агропромышленного холдинга в разных сегментах. До этого можно было бы поговорить про «Русагро», но известные события последнего времени вывели её из орбиты интересного для меня. А «Черкизово» — да, достаточно интересная история.
Не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией, а мои мысли на сей счёт.
Удивительно, что вы Ozon не назвали. Как смотрите на компанию?
Для меня нет ничего удивительного. Даже до известных событий с прилётами дронов по складам компания впервые за 28 лет впервые показала за отчётный период чистую прибыль. Этим фактом она достойна уважения, но этого недостаточно, чтобы я рассматривал её как интересную историю для долгосрочного инвестирования. Для меня как инвестора важно, что компания прибыльна. Можно сколь угодно долго расширяться, наращивать доход от продаж, тот самый GMV (gross merchandise value — совокупная стоимость всех товаров, проданных через торговую площадку за определённый период). Можно расширять их в три-четыре раза, торговать книгами, молоком, сырым мясом, чем угодно. Но это не про прибыль. Это про расширение охвата и новые ниши. Для меня как инвестора интересна прибыль.
Отрадно, что последнее время Ozon всё-таки выходит в чистую прибыль. Но я не уверен, что он продолжит это делать после известных событий, после компенсации ущерба селлерам. Понятно, что есть льготы от государства, моратории на выплаты процентов, налоговые каникулы. Но рано или поздно платить придётся. Это надо иметь в виду.
Как смотрите на электрогенерирующие компании — «Интер РАО», Unipro и другие?
Последнее время я больше концентрируюсь на более локальных историях в энергетике — например, на региональных сетевых компаниях типа «Россети Северо-Запад». Для меня это более понятная история: я смотрю на примерный объём абонентов, на инфраструктуру, подключённую к сети, и накладываю это на индексации тарифов, которые случаются один-два раза в год. У нас федеральная индексация произойдёт с 1 октября, в среднем по стране примерно на 10–12%. Для меня это ключевой драйвер роста выручки таких компаний. Плюс некоторые имеют неплохую дивидендную историю, и на данном этапе это интереснее. Но сразу скажу: это требует большего погружения в анализ сектора. Понятно, что легче посмотреть на «Интер РАО» и Unipro как на большие интегрированные группы.
У меня впервые за долгое время взгляд на энергетику нейтрально-позитивный.
Были разные периоды. Был период, когда степень изношенности фондов была такой, что инвестиционные программы не позволяли компаниям достойно платить акционерам. Сейчас ситуация начинает двигаться в более правильном направлении, но до статуса самого доходного сектора на российском рынке ещё далеко.
Фото: Марина Терновая
Минфин на неделе провёл два размещения ОФЗ, и по обоим доходность была выше 16% годовых. Доходность даже такого якобы безрискового актива на 2 процентных пункта выше ключевой ставки. Как долго, по-вашему, это будет продолжаться?
Это будет продолжаться, пока фактическая ставка и ожидания по ключевой ставке расходятся. Сейчас они двигаются в разные стороны. Давайте вспомним осень 2024 года и декабрь 2024 года, когда начался процесс повышения ставки. Пиковая ставка — 21%. Какая была доходность по среднесрочным ОФЗ, которые размещал Минфин? 16–17%. Сейчас ставка 14%. Доходность по среднесрочным ОФЗ — 16–17%. Кажется, какая-то ерунда! Как такое может быть? Ставка упала на треть за полтора года, а доходность всё та же. Это и есть расхождение фактической ставки и ожиданий рынка. Рынок закладывает ужесточение ДКП. Мы это прямо видим и ощущаем.
Это данность. К этому можно относиться позитивно или негативно, но это факт. Причин масса. История с топливным кризисом, который закладывает дефицит топлива и переносит это в цены на другие составляющие потребительской корзины, на которые ориентируется ЦБ. Высокие инфляционные ожидания. Бюджетный импульс — наверное, сейчас ключевой проинфляционный фактор. Набиуллина про это постоянно говорит. Мы ещё не дождались внесения параметров бюджета в парламент.
Я не удивлюсь, если после внесения параметров бюджета на трёхлетку Минфин будет на аукционах предлагать доходность даже 17%.
Если бюджет покажет существенное увеличение расходов, а госрасходы растут, они тоже идут к росту инфляционной составляющей. Это связанные вещи. Набиуллина на последнем заседании ЦБ по ставке 11 числа про это прямо сказала. Поэтому бюджетный импульс сейчас — ключевой момент.
И второй момент: в текущей ситуации бюджетного дефицита государству придётся занимать. Придётся занимать на рынке и достаточно активно. Поэтому пока снижения доходности по федеральным бумагам ждать точно не приходится, если ещё и ЦБ возьмёт паузу в ставке, а это весьма вероятно. Вполне возможно, мы увидим дальнейший рост доходности по ОФЗ на сопоставимых сроках.
Пока известно, что на ближайшую трёхлетку ежегодный дефицит намечен на 2% ВВП. Это проинфляционный или дезинфляционный фактор?
Пока нейтральный. Мы понимаем, что план и факт могут сильно отличаться.
Накануне интервью глава ВТБ Андрей Костин заявил, что ближайшие два года для банковского сектора будут «менее радужными». Вам интересен банковский сектор?
Точечно. Я понимаю, что те сладкие годы — 2024–2025, когда сектор зарабатывал до 3 трлн рублей прибыли, — на фоне проблем с дефицитом ликвидности и снижающейся ставки, которая упала на треть, вряд ли повторятся. Ждать рекордных прибылей не стоит. Но тут банк банку рознь. Есть банк, который мы подводим под понятие экосистемы, как «Сбер». Там традиционная банковская деятельность — большая и важная, но не единственная часть дохода. Если говорить про ВТБ, то для него это гораздо большая часть дохода.
Какие конкретно банки нравятся?
«Сбер», безусловно. Я его давно уже не называю банком. Во-первых, ради стремления стать дивидендным аристократом «Сбер» очень многое делает, и это видно из года в год. Ну и, наверное, ещё Т-Банк, хотя по мультипликаторам он стоит дороже и «Сбера», и ВТБ, и многих зарубежных аналогов. Но я примерно понимаю, почему такая цена: маржинальность того, что Т-Банк делает в неклассических банковских услугах, это отражает.
Руководство ВТБ ещё раз подчеркнуло, что сделка с Wildberries состоится и допэмиссия тоже будет. Как вы смотрите на банк?
Оцениваю как вполне справедливую оценку. Но если раньше мы оценивали стоимость риска для банка условно в 1,5–2%, а у «Сбера», например, чуть больше единицы, то после сделки с Wildberries мы, наверное, будем пересматривать параметры. Наши параметры пока эту сделку не учитывали.
Как говорят, ликвидность правит рынком. Крупные инфлюенсеры в сфере финансов говорили, что крупный капитал примерно с марта уходит с рынка. Данные Банка России это подтверждают. Наблюдали ли вы похожую тенденцию и продолжается ли она?
Это тенденция, которую можно наблюдать дискретно-точечно. Понятно, что были какие-то периоды. Возможно, мы говорим о резком спросе банков на наличность. Довольно большая часть финансовых инструментов была обналичена, выведена в деньги. Но это не значит, что эта часть ушла с российского контура. Она могла уйти именно с ликвидной части российского контура — с российских биржевых публичных площадок. Довольно большая часть этой ликвидности аккумулируется сейчас либо на счетах и депозитах, либо просто в наличном виде. Это косвенно подтверждают данные Банка России. Налицо структурный дефицит ликвидности: банки остро нуждаются в ней и вынуждены бороться за ликвидность через высокие ставки по вкладам. Ситуация, при которой краткосрочные вклады у банков идут с существенной премией к ключевой ставке, которой раньше не было, сейчас имеет место именно из-за борьбы банков за ликвидность.
А Банк России говорит, что дефицита ликвидности нет.
Потому что ЦБ смотрит на эту историю с другим масштабом времени. Если смотреть в долгосрочном периоде, скажем, за последний год или полтора, сравнивая ситуацию с дефицитом ликвидности полгода, семь или девять месяцев назад, динамика не очень сильно изменилась.
ЦБ понимает дефицит ликвидности как вывод ликвидности за пределы российского контура. Участники рынка понимают дефицит ликвидности немного иначе — как вывод с публичного биржевого контура. Это две разные вещи. С точки зрения вывода из российского контура дефицита действительно нет: объём денежной массы наличных, наоборот, увеличился и увеличивается достаточно существенно. А если смотреть именно на публичные рынки, на фиксацию позиций, на вывод за пределы биржевого контура, то тут да, можно посмотреть статистику бирж и объёмы торгов, которые существенно снижались в течение последних нескольких месяцев. Но это не единственная причина снижения объёмов торгов. Есть масса других причин, и, к сожалению, львиная их доля — не экономические.
А дефицит ликвидности давит на котировки?
Опосредованно. Котировки сами по себе не самоцель. Это следствие перетока капитала и регулирования объёма ликвидности. Котировка — это барометр, отражающий соотношение спроса на ликвидность и предложения ликвидности. Не более того.
Но я бы не стал все котировки заводить под одну гребёнку. Есть инструменты и сектора, где ощущается приток объёмов и оборотов. В частности, фонды денежного рынка: последний год или полтора мы видели достаточно ощутимый приток в эти фонды. Сейчас я не могу сказать, что приток умопомрачительный и что оттуда массово все выводят и закрывают позиции. Возможно, последние предложения Минфина, если мы узнаем сроки, порядок и всю процедуру изменения налогообложения, как-то повлияют на оттоки из фондов денежного рынка. Но до этого ещё надо дожить, пока об этом речи не идёт.
Мы начали разговор с того, что индекс Мосбиржи падает третий год подряд. Как в таких условиях инвестору убедить себя, что инвестировать нужно продолжать?
Нужно точечно выбирать истории. Во-первых, спросить самого себя: готов ли я принимать те уровни риска, которые сейчас предлагает рынок? Это как с водительскими правами. Если ты получил права, это не значит, что ты сядешь за руль. У кого-то они висят в рамочке на стенке, но у него они есть. Но как только он садится за руль ему становится некомфортно. То же самое с принятием риска при входе на рынок в текущих условиях. Это первое. И второе: если уж ты его принял, нужно искать конкретные, понятные точечные истории.
Сейчас точно не время покупать широкий рынок.
Широкий рынок было время покупать в конце нулевых и в начале десятых.
Давайте пофантазируем: в случае снятия санкций и геополитической разрядки до какого уровня индекс Мосбиржи может вырасти?
Это могут быть 3 500, может быть 4 000 пунктов, а может быть и больше. Горизонт достаточно большой. Мы понимаем, что именно геополитическая составляющая сейчас сдерживает рост рынка, наверное, на две трети. Поэтому кто-то говорит и про 5 000 по индексу Мосбиржи. Япрекрасно понимаю, что потенциал роста может быть очень существенный.